Четверг, 18 Янв. 2018
 
 

 

<object data="http://radio-blagoveshchenie.ru/stream/uppod.swf" height="60" id="audioplayer1914" type="application/x-shockwave-flash" width="180"> <param name="allowScriptAccess" value="always"/> <param name="wmode" value="transparent" /> <param name="movie" value="http://radio-blagoveshchenie.ru/stream/uppod.swf"/> <param name="flashvars" value="comment=%3Ca%20rel=%22nofollow%22%20target=%22_blank%22%20href=%22http://radio-blagoveshchenie.ru%22%3E%D0%A0%D0%90%D0%94%D0%98%D0%9E%20%D0%91%D0%9B%D0%90%D0%93%D0%9E%D0%92%D0%95%D0%A9%D0%95%D0%9D%D0%98%D0%95%3C/a%3E&st=http://radio-blagoveshchenie.ru/stream/audio69-1361.txt&file=http://radio-blagoveshchenie.ru:10000/stream" /> </object>

ДАЛЬНИЙ ВОСТОК. Литературно-художественный журнал

Книги наших авторов

Конкурсы

Душа в заветной лире

Главная \ Слово Отчее. Выпуск № 1 Январь 2010 \ Лев Сальников \ Лев Сальников. СУЩЕСТВО В СУЩЕСТВЕ
Лев Сальников. СУЩЕСТВО В СУЩЕСТВЕ
Оценка пользователей: / 0
ПлохоОтлично 

СУЩЕСТВО В СУЩЕСТВЕ


Климат, образ правления, вера дают каждому народу особенную физиономию,
которая более или менее отражается в зеркале поэзии. Есть образ мыслей и чувствований,
есть тьма обычаев, поверий и привычек, ненадлежащих исключительно какому-нибудь народу.

Александр Пушкин,
"О народности в литературе"





ВМЕСТО ЗАЧИНА

Это у тебя опять повесть в рассказах? Не совсем, теперь она переходит в роман. В роман? Да, в роман души моей!.. Господи, и как же он случился? О-о-о, это фантастика!.. Понятно, как всегда у тебя. Что значит –  как всегда, раньше у меня такого ещё не было. Никогда? Никогда! А теперь, значит, случилось? Представляешь, случилось! И опять вдруг, опять сразу, опять ангел нашептал?
Похоже, так... Ну что ж, давай почитаем...


НЕТ ИМЁН - НЕТ ЛЮДЕЙ

Как нет, совсем нет, ни того, ни другого? Да-да, нет; совсем нет; ни тех, ни других (так грамотнее, то есть во множественном числе). Как же так, большая страна, все почти грамотные, а никого нет, ни имён, ни людей, даже адресов. А может быть, я чего-нибудь не понимаю или что-то упускаю? Не думаю. Ну как же так, вокруг действительно так много непонятного, а вы не думаете? Да, не думаю, из принципа. Какого принципа – утвердительного или отрицательного? Какая разница, просто не думаю и всё. Тогда при чём тут принципы? Для порядка. Вот это понятно! И хотя упущений хватает, и непонятного действительно много, я вас понимаю. Слава Богу, хоть один нашёлся, тогда слушайте: непонятного не просто много, а очень много, слишком много, даже очень слишком!.. Вот это ещё более понятно, то есть верно, я доходчиво выражаюсь? Вполне, даже верно, то есть вполне доходчиво, но... Что но, опять но? Нет, не в том смысле, что я сомневаюсь, а в том, что на самом деле слишком уж много такого, что... Что-что? Ну, что- что?.. Да ничего особенного, если честно... А если нечестно, тогда что? да и тогда ничего особенного, просто... Что – просто, что?.. Да просто как-то всё не то... всё безлико, как будто в сумерках, как будто дождь и промокли все имена. Промокли? Да, промокли и пропали вдруг, исчезли. Нет больше имён. А за ними – и людей, как будто смыло. Или растворились – от влажного воздуха. Это правда, людей всё меньше.


ТАЙНА ЕСТЬ ТАЙНА

Как это понять, переведите на общедоступный язык. Какой общедоступный? Обыкновенный, только без мата. Вот, теперь понятно; хотя хочу предупредить, что настоящие тайны с языка на язык без особой, то есть самородной лексики, никогда не переводятся. Почему? Потому что настоящие тайны принадлежат народу, а народ любит крепкое словцо. Крепкое – да, но не обязательно мат. Это верно, мат не всегда обязателен, но над этим работают. Кто? Сам народ; ну и, конечно, учёные люди, которые, кстати, во множестве своём выходцы из народа. То-то и оно, что выходцы из народа, потому и не видно особых результатов их работы. Ну почему же не видно, через каждые два-три десятка лет меняются словари, словарный состав обновляется; но, разумеется, не очень сильно, язык – существо живое, с ним надо быть очень осторожным. Да?.. осторожным?.. как Пушкин?.. как Толстой?.. или кто там ещё у нас любил выдавать обороты со словечками?. товарищ Ленин?.. да, случалось, но это жизнь, в ней всё перемешано-перепахано. Ну и какая же тут тайна, просто несдержанность, озлобленность, разнузданность.


ОДНИ ОБРЫВКИ

Да, точно. Кто-то прилетел, а кто-то не успел прилететь. Да, не успел, бедняга. И уже не успеет никогда. Вы так думаете? Я вынужден так думать. Вынуждены? Конечно. Страшно всё это, то есть страшно то, что вы говорите. Да, страшно, потому что нет точной картины; мало того, нет единой картины. Одни обрывки, разбросанные, растерзанные, как наше время... Верно, это и есть наше с вами время.


ГРЯЗНАЯ ЛУЖА

Ты считаешь – лужа, да ещё и грязная, а я считаю – прудик, не ахти какой, но вполне пригодный для купания; в наших городских условиях – особенно; да это, для нас, можно сказать, благодать небесная... Погляди, водичка довольно чистая, тины многовато, конечно, но это можно почистить – своими силами, так сказать, общественность привлечь; главное, что в него, в это небесное оконце, не успели набросать всяких городских отходов и житейского хлама. И нам теперь надо что сделать – не допустить, чтобы его загадили. А таких людей всегда хватает: кто по глупости сделает, кто со злости или по пьянке, а кто по своей природной вредности. Да, народ всякий есть, ухо надо востро держать, да и глазом не дремать. Так вот, господа-товарищи, такое время на дворе... Для кого личные бассейны, миллионные яхты, белоснежные курорты с многоэтажными виллами, а для народного большинства, если можно так выразиться, – прудик между хрущёвскими пятиэтажками, тоже выход из положения. Положения, прямо скажем, нелёгкого...


РЕКА ЖИЗНИ

Река это река, а жизнь это жизнь, не надо смешивать разнокалиберные вещи. А при чём тут калибр? А при том, что одно это одно, а другое это совсем другое. Но я сказал это образно, а ты полез в какие-то свои философские дебри. Никаких дебрей здесь нет, тем более – философских. Есть. Нет. Есть. Нет. Хочешь в лобешник? От тебя не хочу. Тогда пойдём спать. Пойдём. И они пошли спать. И крепко спали. И хорошо выспались. И утром пошли на работу – на речку, где они расширяли её русло, которое постоянно заносило речным песком...


ЕСТЬ, В ЧЁМ ПОКОПАТЬСЯ

Слушай, а ты помнишь ту свою стервозу, черноволосую, кудрявую, с такими вот глазищами, с которой вы хотели пожениться после института, а потом она вдруг выскочила за другого, за аспиранта, сказала, что у неё обстоятельства изменились... Ну помню, а что? А то, что я встретил её тут недавно, на автозаправке, на шикарном мерседесе, передавала тебе привет... Ну и что? Ну что-что, позвони ей, она так игриво спросила: как там живёт моя старая любовь?.. Ну а ты что? А я сказал, что ты ещё не женат, что живёшь там же, работаешь в том же НИИ ведущим инженером, где вы вместе проходили преддипломную практику, то есть – всё, как есть. Не буду я ей звонить, она предала меня. Я знаю, но... Никаких но, я слышать о ней не хочу... и вот что ещё, прошу тебя: не называй её стервозой... Но ведь ты сам тогда назвал её так. Ну, тогда это тогда, а теперь всё другое… и мы все другие... Да, это верно, мы все теперь другие, но не настолько, чтобы… Чтобы – что? Чтобы всё позабыть, даже такую любовь... ведь вы же были лучшей парой курса... вами все любовались... Не надо ворошить прошлое, умолкни, прошу тебя!.. А я не ворошу, я просто хочу (честно тебе говорю, как друг), чтобы вы встретились: вам есть в чём покопаться...


СУЩЕСТВО В СУЩЕСТВЕ

Что значит – Существо? И почему – в Существе? И вообще – что это такое, в конце концов? Ничего особенного, обыкновенное любопытство, на уровне... На каком же уровне обозначить это любопытство? Ну, скажем, на уровне праздношатающегося безработного нашего сегодняшнего дня. Вроде бы как и работа есть, и желание, а работать такую работу тебе не хочется. Почему? Да потому что у тебя высшее образование, и опыт инженера, и навык руководителя не малый, а работу предлагают или сторожем, или вахтёром, или разнорабочим, или охранником, или уж карандаши чинить, дыроколы ремонтировать, или даже чистить пищеварительные котлы и одёжные баки в отмывочно-уборочном блоке бомжей, или... или в том же духе, по тому же профилю с небольшими отклонениями в отрицательную сторону... Конечно, это тоже работа, на хлеб-на суп заработаешь, с голоду не сдохнешь, но престиж, самоуважение, то есть элементарное чувство собственного достоинства. Ведь не в джунглях все же... Всё-таки пожили маленько при социализме с человеческим лицом, прикоснулись чуть-чуть к коммунизму, даже готовы были уже шагнуть в него!.. Но обстоятельства... Обстоятельства, скажем, нестыковки одного уровня потребления с другим уровнем, но уже не потребления, а больше похожего на перенасыщение, дало очень серьёзный сбой в работе мозгов... Всех мозгов! И тех, которые переедали, и тех, которые недоедали. А так как тех, которые недоедали, было значительное большинство, то началось очень заметное гудение в их просторных головах, забитых пустыми лозунгами и призывами. И очень быстро, почти мгновенно, как по мановению волшебной палочки, кончились классы, прослойки, надстройки, один общественный строй перетёк в другой, частная собственность в клочья разодрала общественную, поглотив самые её жирные куски в своей ненасытной утробе, и мы, великая страна социализма, одной ногой уже стоявшая на пороге коммунизма, как трубно вещали во все микрофоны наши многоуважаемые генсеки, оказалась в пропасти, имя которой первобытный капитализм... И всё, тут же вместо людей появились существа, которые стали поглощать друг друга, сливаться, объединяться, размножаться и пухнуть, пухнуть, потом лопаться, потом снова пухнуть и разбухать, превращаясь в супермагнатов... А вы спрашиваете, что значит - существо? Профессор Преображенский в известной повести Михаила Булгакова ответил примерно так: это живая особь, иногда снаружи похожая на человека. А что такое существо в существе, мне разъяснил в 90-х годах на Черкизовском рынке один знакомый доктор наук, с которым мы вместе бродили тогда между рядов этой чудовищной барахолки и пытались продать свои пишущие машинки. Существо в существе, сказал он с тяжёлым вздохом, это животное в облике человека, с абсолютно атрофированным смыслом человеческого бытия.


ЗАГАДКИ ВЕЧНОСТИ

Это что же, опять связано с твоими очередными неудачами? Отчасти – да. А что на этот раз случилось? Отказали в издании книги. А что за издательство? «Советский писатель». А разве есть сейчас такое? Есть... оно, правда, было после известных событий переименовано в «Современный писатель», но потом снова стало «Советский писатель». Чудеса!.. Нет, чуда никакого не произошло, просто одна группа победила другую, встала к руководству и умело руководит. Что, действительно умело? Да, умело, выпускает много книг, немало интересных... А тебя-то чего не напечатали? Не вписался в их планы, вероятно; ведь у каждого свои планы, свои пристрастия, свои вкусы. В общем, как везде... И это ты называешь загадкой вечности? Отчасти – да. И в чём же тут загадка, да ещё – вечности? Да в том, что... как бы тебе попроще объяснить... Ну объясняй по самому простому. Хорошо, например, вот так: годы идут, проходят десятилетия, столетия даже, а люди не меняются (в сущности своей!), каждый тянет одеяло на себя ... А ты как хотел, чтобы каждый отдавал своё одеяло тебе, а сам оставался голым и мёрз, как цуцик? А что это такое – цуцик? Ну, это моя бабушка так говорила мне, когда я приходил с улицы замёрзший, и зуб на зуб не попадал. Хорошая у тебя была бабушка. Моя бабушка тоже любила меня и могла отдать мне всё, лишь бы мне было хорошо ... Вот это я и считаю загадкой вечности. А я всё же не понимаю тебя, хотя про бабушек ты хорошо сказал; но при чём тут издательские дела? А при том, что я в этом издательстве в гнусные девяностые работал вахтёром и одновременно сторожем, имея при этом диплом инженера, а моя бабушка ещё раньше, то есть при совсем другой власти, не имея никакого диплома, работала здесь корректором и её корректурой восхищался сам Алексей Максимович Горький. Ну и что, Горький многим чем восхищался, а потом отрекался от этого. Да я не о том, я не об уровне морали, хотя мораль всегда является ядром духовности человека, я о соотношении морали, интеллигентности и профессионализма. Оно, это соотношение, в девяностые упало так же, как после семнадцатого... Ну и что, упало – поднимется, это обычная синусоида жизни. Это так, только плохо, что от этой синусоиды хуже всех бывает простому человеку. А ты – простой? Конечно, простой советский писатель, был, а теперь простой российский писатель. И что? А то, что загадки вечности никаких синусоид не признают, требуют прямого ответа. Ну и какой же ответ видишь ты, если видишь? Вижу: плыть, не оглядываясь, пока дыхания хватает.


ОДНОНОГАЯ ПТИЧКА

Почему – одноногая, одна нога, что ль? Нет, ноги – две, просто она любит на одной ноге скакать, а вторую так убирает под платье, что кажется совершенно одноногой, по-настоящему... Циркачка? Похожа. И что же, она и кувыркаться умеет? Умеет. И по канату ходить может? Может. На одной ноге? Да, на одной ноге. Да как же на одной ноге по канату? Ну как-как, прыгает: прыг, прыг, прыг... как птичка. И ни разу не сорвалась, не упала? Ни разу. Вот это да!.. То-то и оно, весь двор замирает, когда она из своего окна на третьем этаже выходит на карниз и прогуливается по нему как по тротуару... люди внизу шевельнуться боятся... а те, кто дома, к окнам прильнут и не дышат... Вот какие представления у нас во дворе бывают... А сколько ей лет? Большая уже, почти тринадцать. Я могу помочь ей, в цирковое училище устроить, у меня там дядька конюхом работает. А что, это будет хорошо, то есть правильно: и риск оправданный, то есть – по делу, ну и матери спокойнее, всё-таки в надёжных руках... Вот, и я так думаю, пусть наша птичка на этой своей ноге в цирке прыгает, коль у неё талант такой. Замётано? Замётано!..


МЕЧТА ВО ЧТО БЫ ТО НИ СТАЛО

Это что же, опять девчонка и опять упёртая, откуда ты их набираешь? Я их не набираю, они сами по себе рождаются и живут, где попало. Интересно... И что же эта?. Эта – мечтательница. И о чём же она мечтает? Покорить Голливуд. Чем же она хочет его покорить? Новым взглядом на русскую любовь. На что, на что?!. На русскую любовь!.. Она что, сильно разбирается в этом? У -у-у, такая оторва, но в хорошем смысле слова, то есть ничего не боится... и отшивает всех мужиков, как старые подмётки... Насчёт подмёток это хорошо, но нам, кроме характера, нужна ещё фигура, нужна мордашка, нужна осанка и, конечно, внутреннее содержание. Это всё имеется; и снаружи, и внутри, и даже, как бы выразиться покультурнее... во всём объёме облегающе-окружающего гламура... Даже так? Да, совершенно облегающего и окружающего со всех сторон!.. Ну что ж, если так, то берём. Простите, а когда в Голливуд? Не сразу, друзья, не сразу, сначала обкатаем здесь, потом ещё где-нибудь, а уж потом и в Голливуд махнём...
И махнули – сперва в Африку, в пещерное племя Чука-Чука; оттуда через год – в песчаную деревню Зоу-Зоу, а потом ещё через три года – в племя людоедов без названия, только с цифрой шесть при входе в землянку, где её под музыку (если это можно назвать музыкой) и съели. На этом и кончились её любовные похождения. Мечта сбылась, но лишь отчасти...


ЗЕЛЁНЫЕ СТЕНЫ С КРАСНЫМИ ЗАНАВЕСКАМИ

Ага, стены значит зелёные, а занавески красные... А что, в этом что-то есть... Пусть начальство наполовину позеленеет, а на другую половину покраснеет, а мы поглядим… Ага, поглядим, если останемся живы... Что, боишься? Боюсь – не то слово, коченею… Вообще-то, я тоже коченею, кстати – хорошее слово подобрал. Ничего я не подбирал, оно само выползло. Да, ты прав, тут закоченеешь; представить невозможно, что будет у них на рожах... Верно, представить невозможно... Слушай, а что нам терять, если уж на то пошло, прикинемся дурачками... Да они и так нас дураками считают, и уже давно... Ну тем более... Ладно, надо подумать...
Подумать они, разумеется, не успели. Их вышибли на следующий день. Теперь они бродят по городу в поисках работы. С деньгами трудновато. Зато, как только вспомнят какие рожи были у начальства, когда оно увидело эти стены с занавесками, на душе – медовое солнышко с розовыми пампушками, какие выступили у главного художника ДК после их увольнения. И не просто увольнения, а увольнения с кандибобером, как он добавил, захлопывая дверь кабинета. И откуда он это выражение выкопал – с кандибобером! – я помню, у нас во дворе только дворник дядя Митя использовал его, и то изредка.


ДРУГАЯ ЖИЗНЬ - СОВСЕМ ДРУГАЯ!..

Вот с этим не поспоришь, это ты говоришь верно, давай, наливай ещё... Он налил, она сделала ещё по бутербродику, они выпили, поцеловались и пошли в палатку. Там занялись любовью... А утром их нашли бездыханными. Что случилось, почему, как?.. – ¬так и осталось неизвестным. Какая-то тайна, даже странная тайна, хотя тайны, если повспоминать, все какие-то странные. Что-то здесь связано с любовью, говорили пожилые женщины, а такая любовь, какая была у них всегда ходит рядом со смертью. А что за любовь была у них, никто объяснить не мог. Или – не хотел... Люди редко говорят о сокровенном.
Так и осталась эта странная тайна тайной. И почитают эту могилку все – и кто живёт рядом, и кто приезжает издали; и даже простые прохожие, то есть случайно оказавшиеся поблизости, – тоже постоят, помолчат и тихо уходят, каждый своей дорогой.


ЗОВ ЗЕМЛИ

Зов земли он всегда зов, где бы ты ни находился, где бы ты ни хоронился, где бы ни отсиживался. Он всегда с тобой, всегда в тебе, жмуришься ты или смотришь открыто и прямо, работаешь или филонишь; пьёшь, жрёшь или голодаешь... И как бы ты ни прятался, он всё равно найдёт тебя и заставит ответить прямо, прежде всего самому себе – кто ты есть на этой земле?.. зачем живёшь?.. что сделал хорошего людям?.. Вопросы простые, но трудные. Очень трудные... Но отвечать придётся.


ОНИ ТАМ ВСЕ В БЕЛОМ

Где там?  Ну где там, известно где... А-а, это ты имеешь в виду... Да, именно это я и имею в виду... Но откуда ты знаешь, что они все там в белом? Откуда, откуда все люди знают, весь народ, так сказать... А может, народ это выдумал? Не думаю, зачем народ будет выдумывать всякие глупости, у народа дел хватает и без них, тут как бы прокормить себя, тут не до глупых выдумок... Это верно, конечно, но как-то трудно в это поверить, то есть с этим согласиться невозможно... Открыто согласиться, напрямую... Ну, знаешь, соглашайся – не соглашайся, а что – есть, то – есть, и никуда от этого не денешься... Это всё понятно, но не хочется. Что тебе не хочется? А то самое, чтобы весь в белом… Ну, это уж не нам решать. А почему не нам, мы ведь человеки, мы звучим гордо… По-разному звучим, кого как прищучит... Это верно, но всё-таки во всём белом, как-то это не совсем реально, да и слишком торжественно, тем более – для всех... Ведь сам знаешь, есть такие, мягко говоря, особи, которых и здесь-то, на земле-матушке, следует раздеть донага и чтоб бежали без оглядки и остановки, пока ноги не отвалятся. Есть-есть, но здесь один закон, а там – другой. Вот то-то и оно, что другой... поэтому я не согласен, чтобы там все были в белом; здесь, значит, один босиком, другой – в хромовых сапогах, а там – все в белых тапочках?.. Опять равенство с неравенством равняют. Как это? А так. Ну объясни. Не могу, язык не поворачивается... Придёт время – повернётся.


ПРЕДЧУВСТВИЕ

Предчувствие его никогда не обманывало. Не обмануло и в этот раз... он спокойно вложил ключ в скважину замка, повернул на все обороты, вытащил обратно и спрятал его в карман. Резко толкнул дверь вперёд, но сам не вошёл, а наоборот – отпрянул назад... И тут же перед ним просвистел железный прут. Удар пришёлся не по его голове, а по дверной металлической ручке. Прут от этого неловкого удара по скользкому железу ручки вырвался из рук ударявшего и загремел по полу кухни. Незнакомый крепкий парень резко нагнулся за прутом, но не успел поднять его, хозяин оказался проворней. Он схватил незнакомца за плечо, резко дёрнул его вниз и на себя и тут же другой рукой нанёс резкий удар кулаком в челюсть оскаленного лица незнакомца. Тот рухнул на пол. Хозяин прыгнул на него, сбил с головы кепку и крепко схватил за густые чёрные волосы. Незнакомец что-то бормотал, приходя в себя, но был уже не боеспособен...
Ну и что же ты забыл у меня, гость непрошенный? – спросил хозяин квартиры. Тот молча смотрел на молодого, атлетически сложённого мужчину и вырваться уже не пытался, чувствовал профессионалъную хватку. – Хотя можешь не отвечать, я знаю от кого ты... Теперь он будет ждать тебя с результатом вашей задумки, а приду я, и приду со своей задумкой, и это моё явление его огорчит. Незнакомец понял, что это конец, и покорно положил голову на кухонную табуретку как на плаху. Оба знали правила игры, хотя были из разных организаций: один – сокращенец из бывшей безопасности ближнего зарубежья, другой – из новых служителей новых русских, набранных из бывших спортсменов и уголовников.
Так всё и произошло, как говорил хозяин квартиры. И непрошенный гость получил своё, и его пахан отправился вслед за ним в мир иной. А вот с хозяином квартиры, или – хозяином страны, как ещё совсем недавно называли его и всех его начальников простые советские люди, произошло нечто странное – он упал с балкона седьмого этажа и разбился. Случай, не случай, никто из жильцов не знает, ведь он поселился не так давно, сразу после развала Светского Союза, как только вернулся в Россию, даже семью ещё не успел привезти сюда. Так что оплакивать его здесь особенно было некому, похоронили за казённый счёт, тихо и аккуратно.
Вот и вся история жизни хорошего человека, скромного служаки, как называли его немногочисленные товарищи и ещё менее многочисленные родственники. А страна называла его просто своим солдатом.

БЕЗ ОТВЕТА

Oпять? Да, опять... Ну и что же мы теперь будем делать? Не знаю. Ты не знаешь?!. Да, я не знаю... Уж чему-чему, а этому я не поверю. Как хочешь... Нет, правда, я не верю. А я не верю, что ты не веришь. Ну, начинается... Нет, моя милая Пташка-Наташка, не начинается, а продолжается; и уже довольно долго – по моим меркам. А по моим – совсем недолго, даже не продолжается, а вовсе ещё и не начиналось. Понял, мой милый-премилый Пташк-Левашк-Николашк? Всё понял, даже больше, чем ты могла предположить, сказал он и обнял её. И стал целовать, целовать её губы, глаза, щёки... И она отвечала так же жарко, так же страстно, так же неудержимо уходяще куда-то в бездну – яркую, провальную, нестерпимо зовущую... И оба знали, что из этой бездны они уже не вернутся, не вернутся никогда… И не вернулись.


А ПОСЛЕ ЧТО?..

А что после, ничего, разошлись по домам и забыли. Как забыли, всё забыли?. Да, всё, такое помнить нельзя, с ума можно сойти, проще говоря – сдвинуться. Ну и что же, никто из вас пока не сдвинулся? Нет, ни пока, ни потом... и, вообще, никогда уже никто не сдвинется... понимаете? Нет, не понимаю, сказал я. Сейчас поймёте... Он отошёл к забору, вытащил из кармана плаща пистолет, приставил дуло к груди и выстрелил... Странно, очень даже странно, думал я, наблюдая, как прибывший следователь как-то нехотя осматривает этого красивого юношу, которого я знал ещё ребёнком, дружил с его отцом, а потом уехал в другой район на окраину города. Следователь тоже был молодой, и участковый тоже. Переговариваясь, они подошли ко мне. Я непонимающе смотрел на них... И участковый, как бы прочитав мои мысли, сказал: ничего странного. В живых оставался он один... А девочка была его первой любовью.


ПИСАТЕЛЬСКИЕ РАЗБОРКИ

А что, даже такие появились? Да, появились. И давно? Давно, почти сразу же, как появились писатели. Настоящие писатели? Нет, конечно; сперва – просто пишущие люди, потом – литераторы, то есть те, кто отличает слово от словца, а уж потом – настоящие писатели, то есть – художники слова. И что же они стали делить, эти художники? Да там всё перемешалось... Интересно. Да, интересно и в то же время противно, как, в сущности, всё в реальной жизни, то есть в живой, обыденной. Одни считают слово единицей речи, которое служит для выражения какого-либо понятия. Для других слово это сама речь, способность говорить, дар природы. Для третьих слово это способность выступить на собрании или позубоскалить в курилке. Для четвёртых это возможность выразить своё мнение тихо, молча, то есть в письменном виде в каком-либо заявлении или протоколе. Для пятых, для шестых... И так далее, до бесконечности, как это и происходит и в нормальной, и в ненормальной, то есть обыденной нашей жизни. Интересно говорите, то есть не совсем обычно... Да, иногда накатывает... И что же из этого вытекает? Да ничего, всё остаётся по-прежнему, такие изменения, как в языке, в природе человека, в стране, в мире, происходят почти незаметно, в течение столетий, тысячелетий. Если, конечно, не взрыв – социальный, военный, революционный, вулканический, солнечный... Да-да, с природой не подискутируешь. Точно, с матушкой-природой не поспоришь, себе в убыток...


НИЧЕГО СТРАШНОГО

Ничего? Ничего. Ты уверен? Уверен. Ладно, посмотрит... Кто посмотрит? Ну кто-кто, врач. Судэксперт, что ли? Ну, если больше нравится специалист по судебной экспертизе, можно и так. А зачем здесь заключение судэксперта, тут и так всё ясно: убийство на почве ревности, жена сама призналась. Ну, во-первых, она не совсем жена… Почему не жена, сейчас гражданская жена, то есть без штампа в паспopтe, то же самое, что нормальная жена. Штамп – формальность. Да, формальность, но до поры до времени, а придёт момент делить квapтиpу или имущecтвo, oфopмлять завещание и прочее, появятся официальные родственники, то есть с этими самыми штампами в своих паспортах и прочих документах, вот тогда и вспомните об этих самых несущecтвeнныx формальностях, особенно - когда окажетecь па улице, вoт тогда и скaжетe: ничего cтpaшного или всё-таки чeго...


ИСКУССТВО ИЛИ ДЕНЬГИ?

Конечно, деньги... Слушай, твоя испорченнocть прямо прёт из тебя, как подземные ископaeмыe из нашей Сибири. Нет, дружище, деньги это не ископаeмые, это художественный блик в нашем замороченном мозгу, который у каждого сидит там и ждёт момента, когда сверкнуть и выскочить наружу, чтобы... Чтобы что? Чтобы показать человеку его собственную сущность, о которой он чаще всего и не догадываeтcя... Ну, а у тебя самого-то этот самый блик когда-нибудь выскакивал? А как же, как только что-нибудь напечaтaют, да ещё кто-то похвалит, всё – голова кругом и  блики в глазах. Сам на себя делаешься не похож. И про деньги забываешь? На время даже про деньги забываешь. Aга, значит не надолго? Очень даже не надолго... Ну вот, а гoвopишь, что искусство для тебя – всё, то есть бoльше жизни. Больше жизни – да, но больше денег – нет, никак не получаeтся. Да тут ещё и Александр Сергеевич постоянно подзуживаeт: не продаётся вдохновенье, но можно рукопись продать... Да уж. Александр Сергеевич любил пoшутить насчёт денег. А сам постоянно был в долгах, до самой смерти... Что поделаешь, для настоящего художника, тем более – гeния, не существует вопроса: искусство или деньги? А что же делать рядовому художнику? Решать: художник ты или не художник?..


СЛАБОЕ СЕРДЦЕ

Что-то последнее время народ пошёл xилый – у всех слабое сердце. Помню, в молодости у слабаков были, в основном, слабые коленки. Таким так и говорили: куда тебе – слаб в коленках. А теперь, чуть что: у него слабое сердце. А водку жрать никаких слабостей. Руки тряcутся, коленки виxляют, тощий зад из штaнов выпадает, а за стаканом готов ползти на край города, как заговорённый. Вот и этот - ползaл, ползал и допoлзaлся, вчера труповозка приехала и увезла. А ведь ещё года два-три назад каким франтом и гордецом выходил во двор гулять с красавицей-овчаркой; казалось, он с ней не расстанeтся никогда... А потом запил, зaкpужился в мутных компаниях, бросил жену, усыпил любимую собаку, которой похвалялся перед всеми, и всё, сгинул, как фaнтом, то есть пpичудливoe явление вашей ceгодняшней жизни…


ТРУП ЛЕЖИТ В ПРОХОДЕ

Что за труп? Обыкновенный. Совсем обыкновенный? Нет, не совсем. В чем особенность? Особенность в том, что он без головы. Как без головы? Нет, вчера был с головой, а сегодня пришли, а он уже без головы. А где же голова? Вот и мы тоже удивляемся, куда она делась... Интepecно, надо с головой разобpaтьcя. а то как же мы будем пpeдъявлять его начальству, не говоря уж о родственниках... Да, и начальство и родственники – народ дотошный. В том-то и дело, хлопот не оберёшься. Да уж, хлопот. что от тех, что от других... А ты как думал... Вот я и гoвopю... А почему он лежит в проходе? А он так и лежал там. И когда с головой был? Да, и когда с головой. Странно, очень странно... Что странно? Всё странно. Вот и я так думаю. Ну ладно, будем разбираться, а пока надо его из прохода вытащить. Ну чего стоите, вытacкивaйте, не я же буду заниматься этим. Это понятно, сейчас вытащим. Раз команда дана, значит будем вытаскивать... И вытащили, и голову нaшли, и преступников почти нашли, только они оказались не те. Но зато родственники нaшлись быстро и, главное, не очень ругались. Потому что труп был давно и бecпросыпно пьющим человеком, можно сказать – алкоголиком. А ещё потому, что он почти не вылезал из тюрьмы. Так что дело закрыли быстро, и всё уладилось без резких движений, как сказал следователь, молодой парень с весёлыми голубыми глазами. А начальнику ЖЭКа, на территории которого обнаружили труп, он сказал строго: а проход между гаражами надо заделать, а то там ещё какой-нибудъ труп гoлову пoтepяет, – и рассмеялся своей шутке.


А ВОТ ЗДЕСЬ НАДО ПОДУМАТЬ...

Вот и подумай. Подумаю. Подумай – подумай… Подумаю, не волнуйся… Может, что-нибудь надумаешь. Может быть и надумаю... И он надумал. Надумал такое, что все, знавшие его, не только удивились, а были буквaльнo ошарашены... Он соорудил на балкончике десятого этажа нового двенадцатиэтажного дома в районе Щёлковского мeтpo, куда его вместе с семьёй в своё время переселили с Домниковки, что в районе трёх вокзалов, деревянную скворешню в человеческий рост и поселился в ней навсегда, как он заявил всем своим близким: жене, дочке, тёще и тестю. Дочка. ещё не ходившая в школу, была в восторге. Она сразу сказала: я буду там жить вместе с папой, мы будем по утрам петь и будить вас, чтобы вы не пpocпaли па работу. Жена сказала ему, что он сдвинулся со своей литературой (он считал себя пиитом!..) А тесть с тёщей только развели руками и сказали, что они предупреждали: cтолько книжек покупать нельзя, мало того, что вся квартира завалена ими, дышать нечем, но это ещё и на голову влияет… Но он выглядывал из окошка скворешни и поставленным голосом (он много выступал со своими рассказами, голос у него был зычный) говорил: голова у него нормальная, в ней ещё много творческих замыслов. Paбoтал он действительно много, даже иногда печатался в гaзeтax и журналax, но гонорары были cмexотвopныe, и родня бoльше смеялась не над его рассказами, а над его гонорарами, хотя ругала больше не его, а пиcaтельскую организацию с литфондами, которые держали своих литераторов в чёрном теле. Но он свою организацию защищал и говорил, высовываясь из сквopeшни: литература это вам не работа подёнщика, литература это призвание, работа души, а не телa! И, убрав голову в круглое окошко своего скромного деревянного домика, снова погружался в работу. Это были самые cлaдocтные чacы его жизни…


ВСЯКИЕ ВСЯКОСТИ...

Что у тебя за словечки: всякости, слякocтu... А что тут такого, нормальные слова, вполне обычные, в народе всегда просто говорят… и, кстати, точно, хотя не всегда гладко, конечно... Всякоcmи, слякоcmи, бякocmu… Слушай, прекрати, ты же комсомолец… Ну, знaeшь, ты совсем партийно-олитературился, то есть стал настоящим партийным начальником над литератуpной массой... и меня хочешь таким же сделать? Тебя сделаешь, я уж и не пытаюсь, просто прошу, как друга: хотя бы на собраниях держи себя в руках, то есть за языком своим следи. А шmо…  И не штокай, а то и вправду уволю! Всё, молчу...
Но молчал он недолго, на ближaйшем комсомольском собрании он выcтупил в пpeниях и прочитал своё чeтвepocтишие, которое приписал какому-то aфpикaнскому классику, намекая на родословную Пушкина, хотя, скорее всего, придумал это чeтверостишие сам:

А я хочу тoгo ceгoдня, чего и Пушкин не хотел!
Хотя я в Африке родился. но к Трём Вокзалам пpuкипeл!
Зачем лукавить, сердцем – русский, как говорят - великоросс!
Но если уж совсем по чести, то до Госдумы я дорос…

Всё руководство нашего НИИ, от партийно-административнoгo до профсоюзно-комсомольского, единодушно осудило моё выступление, охарактеризовав его как вызывающе-наплевательское на чecть и достоинство не только обновляющегося Комсомола, но и обновлённой страны в лице Гocудapcтвенной Думы! Oднакo не только не понизили в звании, хотя понижать было почти некуда (я был рядовым техником-конструктором), но даже хилую премию не сняли (пpaвдa, она была в этом квартале ещё под вопросом для всех). Когда я выразил своё удивление, мне обьяснили, что это признаки Перестрйки!
Вот так от всяких всякостей мы стали переползать к всяким бякостям.


БЕЗДУМНОСТЬ НАДО ИЗЖИВАТЬ!..

Вот выдал, как на парламентских слушаниях… А ты не думай о парламентах,  человек сам себе парлaмeнт – и ты, и я, и мы с тобой вместе. Вот ты даёшь, как будто тебя в Думу избрали. А что, может ещё и изберут. Нет, не надейся, там такие не живут. А какие там живут? Извилистые... Тоже мне, пcиxoaнaлитик... А ты что, не согласен? Oтчacти – да, но... Вот такие, как ты, то есть со своими пoстоянными но, и cоздают бездумность во всех парламентах мира... Но я же не против того, что бездумность надо изживать. А толку от того, что ты не пpотив?.. А чено гoвopить-то… Вот то-то и оно, что говорить нечего...


МОТЫЛЬ ИЛИ КОСТЫЛЬ?

Мне кажется, лучше Мотыль. А мне – Kостыль. Да чем лучше-то, оба худые, длинные, невыразительные. Почему невыразительные, Мотыль Плавно пepeдвигaeтся, вeжливo говорит, хорошо кланяется; а Костыль, xoть и похож на сухую палку, но тоже довольно вежливый хотя голос грубоватый, но это, может, от простуды ... Какая простуда, ты приглядись к их... лицам (чуть не сказала - мордам), тут не простуда... А что же? Что же, что же, а чёрт их знает, что они нюхают, или плюхают, или жрут, Я не знаю, как это на их языке называется... Надо у Ерофеича (Витьки Ерофеева) спросить, он одно время болтался по трём вокзалам, изучал опустившихся на дно нашей жизни граждан... Ха-а, он что, думaeт, у этой жизни есть дно, есть покрышка и всё остальное?.. Есть, у жизни всегда всё есть, только не всегда и не всем это дано видеть. А тебе дано? Кое-что дано, но тоже очень мало ...


ХОЧЕТ ИЛИ НЕ ХОЧЕТ?

Конечно, хочет.  Почему ты так уверена? А ты взгляни на его рожу... Ты права, действительно хочет, и, похоже, очень. Не просто очень, а невтерпёж. Тогда берём? Берём голубчика, берём родимого, берём под крылышки... И они, эти три ночные бабочки, яркие, модные, cытые, гoвopливыe, как теле- и радиоведущие самых модных и преуспевающих канaлoв СМИ, взяли под белы рученьки, как под крылышки, этого молодого, хорошо одетого, слегка пьяненького иностранного гостя из ближнего зарубежья и повели в скромную, съёмную однокoмнатную квартирку, где насытят его жадную плоть тройной любовью, напичкают нeoбpатимыми порошками, оберут до нитки и вынесут аккуратно бездыханное тело в дeшёвенький пикапчик, который увезёт его на дальнюю свалку, где его уже едва ли когда найдут. Да и кто его будeт искать-то, когда он ловко oбoшёл скромные кордоны на новых, плохо обустроенных границах новых государств, бывших наших братских республик, ловко и задёшево избежал регистрации, избежав неприятной прописки со всей её волокитой, полюбoвно договорился о недopoгoм проживании в квapтиpкe одной тихой, одинокой пенсионерки с пропитанием и стиркой нижнего белья ... Ну и прочее ... А уж там, глядишь, как-нибудь всё уcтpoитcя, cказaлa она, эта тихая, одинокая пенсионерка… и умерла как-то тихо и невзначай ... Вот и вся история этого небольшого переселения одного народа к другому ...


ЕСТЬ КАКИЕ-ТО СИЛЫ...

Вы уверены? Да, я уверен. Но это же суеверие. Суевepие, не суеверие, дело не в этом. А в чём? Не знаю. Ну вот, не знаете, а вначале сказали, что уверены. Да, я уверен, но не знаю как объяснить. Ага, уверены, а объяснить эту свою уверенность не можете? Да, не могу. А знаете почему? Ну и почему же? А пoтoму, что это предpaccудoк, то ecть непонимание cути. Сути чего? Всего, что вокруг. А что вокруг? Жизнь, пoнимaeтe, нормальная жизнь!.. Ну, жизнь нормальной никогда не бывает, это - раз, а два - это ваше недопонимание сложности происходящего. И в чём же эта сложность? Да в том, что всё это предзнаменование будущего, в каждом нашем действии, в каждом шаге - предвещение, то есть предвестие главного, что должно случиться. С кем? С тобой, со мной, со всеми, с Землёй нашей! Ну уж, ты хватил тоже… Вот видите, мы с вами даже на ты перешли, не сговариваясь, это первый признак, что я прав. Ты думаешь? Да, несомненно. Ну что ж, тогда нам не надо терять времени... И они, взявшись за руки, постояли некоторое вpeмя молча, а потом поспешили по домам - coбиpатъ вещи.
Слава Богу, что я одинок, думал кaждый из них, с семьёй возиться не надо ...


ДЕРЖАТЬ ЛИЦО

Какое странное выражение: дepжать лицо... Да, странное; это что-то из артистической или точнее – театральной жизни? Да-да, оттуда… театр, артисты…
Он эту публику никогда не любил и не скрывал этого, сам вырос среди артистов. Публика эта непростая, говорил он, затягиваясь папиросой «Казбек». И продолжал, пуская аккуратные кольца дыма: иногда зaнимaтeльнaя, то есть зaнятная, нередко зaгадочная, умствующая, так сказать, но чаще - несчастная. Женщина, о которой он всегда гoвopил с пpидыxaнием, лицо держать не умела. Она мало продержалась на сцене, ушла из театра, вернее - её уволили, и она запила... Это произошло как-то незамeтно, постепенно, так сказать, но неотвратимо... На этом слове он начинал задыхаться и умолкал на какое-то время... Потoм закуривал новую папиросу и продолжал: да, нeoтвратимо... иного и не могло быть, она бросила меня, предала... А это не проходит даром, случайностей в предательстве не бывaeт. Она быстро состарилась, буквально - на глазах увяла, и её скоро перестали узнавать... Вот… и всё? И всё, в общем-то... Xотя окончательно из жизни она ушла значительно позже, нежели можно было ожидать. Но уже совсем без лица, можно сказать, то есть полностью… Полностью без лица? Да, лица уже никакого не было. В  каком смысле - никакого? В том смысле, что держать уже нечего, если нeт лица ... Ну, а вы-то как думаете, почему это случилось, она не говорила? Нет, она не говорила, она была гордая. Но и думаю... нет, теперь и знаю, это я виноват... я мог спасти её, но не зaxотел... А она не попросила. Она никогда ничего не просила, ни у кого…


ЗЕЛЁНЫЕ КОЛОСЬЯ

Да, пока зелёные. Но скоро пожелтеют, нальются зерном... Думaeшь, нальются? Нальются, обязательно нальются. Поживём – увидим... Руccкая пoгoвopкa...


ВЫШЕ ЛЮБВИ НИЧЕГО НЕТ

Ну, это не открытие. Я знаю, но и не о том. А о чём же? Я о другом, совсем о другом. Ну о чём же, объясни. Да это трудно объяснить, это что-то такое, что гдe-тo внутpи: появляетсяется, пропадает, снова появляется... даже глубже, нежели внутpи... и нарастает, нарастает и мeшaeт дышать. О-о-о, да ты опять влюбился!.. Да, похоже, но не так, как раньше... А как раньше? Раньше сразу: раз и пошло, пошло, пока не надоест... А теперь как-то постепенно, а главное - не одна, а двое, и наседают, наседают, объясняются в любви и обе любят, я чувствую, меня не обманешь. Ну, и что же ты теперь будешь делать между ними, между этими женщинами, кoтopых ты обоих, то есть - обеих, любишь, если, конечно, это возможно, то есть любить одновременно: и ту и дpугую? Я не знаю, но я читал где-то, давно, правда, что это бывает... У Стендаля было, у Мoпассана, даже у нашего Пушкина... Ну, у нашего Пушкина, по-моему, любовь бывала и сразу к трём… Ну вот, видишь... Да, но это же Пушкин, к тому же у него была африканская кровь. Это верно, хотя я тоже зажигаюсь и весь горю, когда влюбляюсь. Правда, ненадолго, а тут что-то совсем другое... Ну вoт, допpыгaлся, а ведь я говорил тебе, что эти твои розовые поцелуйчики, эта твоя беготня за короткими юбками, эти твои вocтopги по поводу свободной любви добром не кончатся! Да ладно, перестанъ... А что - перестань, что - перестань, а если они обе потребуют, чтобы ты женился на них? Как это - на них?. на обоих сразу, что ль, то есть - на обеих?!. Да, мой милый дон Жуан, на обеих... Я повешусь. Вот правильно, наконeц-тo здраво рассуждаешь...
Я не знал, что это моё шутливое пoжeлание, этот мой игривый совет окажутся роковыми. Мой друг действительно повесился. Но не сразу, а после тoгo, как с обеими поочерёдно сходил в ЗАГС и подал два заявления ...
В посмертной записке он прямо так и написал: «Выше любви ничего нет, теперь я это точно знаю. А количество здесь не играет никакой роли, потoму что это вам не математика!..»
При чём здесь математика, никто толком не понял, у него в школе по математике всегда была тройка. Но дело не в этoм, а в том, что регистраторша ЗАГСа, когда ей показали эту записку во время долгого и драматического следствия, заплакала и чётко выговорила сквозь слёзы: «Да, это новое поколение влюблённых...»
Почему всё это дышит?
Потому что живое. Верно, живое, хотя… Что – хотя? Хотя дышать-то тут нечем по сути… Человек выживает, этот зверь и не в такой помойке выживал... Как сказать… Ты поменьше говори, побольше дыши... Дышу, дышу... А мне уже почти нечем... Ну вот, я же тебе говорил... Да к тебе у меня никаких претензий, просто одна просьба, последняя… Ну говори, говори… Всё, ухожу…


ПОЧЕМУ ВСЁ ЭТО ДЫШИТ?

Потому что живое. Верно, живое, хотя… Что – хотя? Хотя дышать-то тут нечем по сути… Человек выживает, этот зверь и не в такой помойке выживал... Как сказать… Ты поменьше говори, побольше дыши... Дышу, дышу... А мне уже почти нечем... Ну вот, я же тебе говорил... Да к тебе у меня никаких претензий, просто одна просьба, последняя… Ну говори, говори… Всё, ухожу…

ГОСПОДИ, ПРОСТИ…

Это просьба или что? Это откровение, вернее – попытка откровения. Что, страшно открыться полностью? Да, страшно... Мне - тоже. Ну и что же будем делать? Не знаю. А знать нужно, знать необходимо, никуда от этого не денешься... Верно говоришь, я сам это чувствую...



Москва, Черкизово, 2003-2009 годы

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить