Воскресенье, 21 Янв. 2018
 
 

 

<object data="http://radio-blagoveshchenie.ru/stream/uppod.swf" height="60" id="audioplayer1914" type="application/x-shockwave-flash" width="180"> <param name="allowScriptAccess" value="always"/> <param name="wmode" value="transparent" /> <param name="movie" value="http://radio-blagoveshchenie.ru/stream/uppod.swf"/> <param name="flashvars" value="comment=%3Ca%20rel=%22nofollow%22%20target=%22_blank%22%20href=%22http://radio-blagoveshchenie.ru%22%3E%D0%A0%D0%90%D0%94%D0%98%D0%9E%20%D0%91%D0%9B%D0%90%D0%93%D0%9E%D0%92%D0%95%D0%A9%D0%95%D0%9D%D0%98%D0%95%3C/a%3E&st=http://radio-blagoveshchenie.ru/stream/audio69-1361.txt&file=http://radio-blagoveshchenie.ru:10000/stream" /> </object>

ДАЛЬНИЙ ВОСТОК. Литературно-художественный журнал

Книги наших авторов

Конкурсы

Душа в заветной лире

Главная \ Слово Отчее. Выпуск 48. Декабрь 2017 \ ПОПОВА Нина. Стихи, статьи, рецензии \ НИНА ПОПОВА. «Раненая песня» Павла Васильева
НИНА ПОПОВА. «Раненая песня» Павла Васильева PDF Печать E-mail
Оценка пользователей: / 0
ПлохоОтлично 

«Раненая песня» Павла Васильева

К 80-летию со дня трагической гибели выдающегося русского поэта Павла Васильева

Прикосновение к необычайно насыщенной, неукротимой поэзии и память о судьбе выдающегося русского и казахского поэта межнационального масштаба Павла Николаевича Васильева (1910-1937) неизбежно рождают безграничный восторг и безграничную печаль от трагичности и краткости его человеческого и творческого пути.

Родившийся в Казахстане, с самого первого осознанного творческого проявления Павел Васильев самоутвердил свою миссию на этой земле: «Я буду русским поэтом!» Он им и стал – не только по праву национальной принадлежности рода, но и по праву глубинного, нутряного прорастания всего исконно русского, исповедально-православного в его самобытных, начертанных сердцем строках. А по праву места рождения и духовного мировосприятия, по праву живой среды и окружающего его в детстве и юности восточного, азиатского менталитета, этого взгляда извне, со стороны родительницы-степи на Русь-матушку, Павел Васильев окрылил свою поэзию и как кровный сын великой половецкой степи Дешт-и-Кипчак. Над его судьбой «прочно висит казахстанское небо», этот  исторический регион Евразии воспет с необычайной силой васильевской любви и притяжения.

Его творческое и личностное самосознание сформировалось на почве двух великих культур. Именно здесь, на границе столь разных миров, нравственных и созерцательных картин человеческого и природного пространства, и произошло зарождение самобытного, расцвеченного удивительным многоголосием и многоцветием поэтического космоса Павла Васильева. В его стихах степь одновременно казацкая и казахская, а жизни степняков и казаков-переселенцев слиты воедино:

 

Пьет джигит из касэ, – вина!

Азиатскую супит бровь,

На бедре его скакуна

Вырезное его тавро.

Пьет казак из Лебяжья, – вина! –

Сапоги блестят – до колен,

В пышной гриве его скакуна

Кумачовая вьюга лент

 

Малые народы всегда имели для русской нации особую притягательную силу, что и помогло России сохранить на своих пространствах около двухсот народов, а бережливое и зоркое отношении к инонациональной языковой культуре создало благодатные предпосылки для взаимопроникновения и взаимообогащения языковой среды и, в то же время, – для укрепления собственного национального самосознания. И вполне органично, что  в своих произведениях поэт-гражданин Павел Васильев воплотил выстраданную мечту о родстве душ, сплаве культур, братстве народов, как о единственно возможном выходе из духовного тупика постреволюционной России.

По свидетельству Сергея Куняева, Васильев не был первооткрывателем азиатской темы в русской поэзии, «но он был одной из ярчайших звезд в литературном содружестве, рожденном и вскормленном на сибирско-азиатских просторах, преображавшихся на его глазах в соответствии с ритмами нового времени». Павел Васильев, носитель двух древних языков, сохранивших живительные родники национального слова,  обладал уникальной возможностью свободного перемещения по исконно своей и по инонациональной этнической почвам:

 

Прощай, мой друг! Прощай, прощай, поэт.

Я по душе киргиз с раскосыми глазами.

Вот потому и искренен привет,

Вот потому слова — про многое сказали...

 

Следует, однако, уточнить, почему в стихах поэта так часто встречается обозначение казахов как «киргизы» или «киргиз-казаки». В государственных документах Российской империи до революции 1917 года и в первые годы советской власти казахов действительно именовали так, но в новейшей истории было восстановлено старинное самоназвание народа «казак», и этнонимы «киргиз» и «казах» получили самостоятельный статус и разграничение.

Поэтом так любим именно жанр песни, имеющий важнейшее значение и для русского, и для казахского народного творчества. Многие васильевские произведения именуются песнями («Песня о гибели казачьего войска», «Песни киргиз-казаков», «Песня», «Песня об убитом», «Песня о Серке» и др.) и выстроены как повествования-песни, в соответствии с былинными и эпическими славянской и азиатской традициями.

Павел Васильев прозвучал в своих поэмах и стихах как древнерусский сказитель Баян, исполнив на звончатых да яровчатых гуслях незабываемые песни-погудки родного Прииртышья:

 

Я не здесь ли певал песни-погудки:

Сторона моя – зеленые дудки,

Я не здесь ли певал шибко да яро

На гусином перелете у Красного Яра?

Смысловую основу традиционной картины мира казахов также составляет музыка, являющаяся великим духовно-эмоциональным опытом народа. Аналогичное понимание музыки, музыкального инструмента и пения находим и у Павла Васильева. В его стихах фигурируют такие национальные казахские музыкальные инструменты, как домбра и дудка. Герой и инструмент в художественном описании поэта едины: «На домбре спокойно застыла рука, / Костра задыхается пламя…», казах в любой момент готов заиграть на любимом музыкальном инструменте: «А джигит Серке / Только что и имел: …Длинную дудку, / Готовую запеть, / Да еще большую любовь», он для него – символ жизни: «Солнце поднявшееся, домбра моя, приветствуй!»

Персонажи произведений Павла Васильева поют в любых обстоятельства, пение для них – это жизнь, единственный способ существования:

Через пески в золотой пыли

Люди, как призраки, пели и шли.

Голод, и смерть, и сон поборов,
Пели товарищи у костров.

Песня тогда приходила, как мать,
Через заставы к нам на привал,
Гладить ладонями и обнимать,
Долго глядеть в глаза запевал,
Голод, и сон, и смерть укротив,
Через пожары, снега и тиф.

В этом отношении русский и казахский народы едины, как жизнь казахского народа была немыслима без песни, так же много песня значила и для русских, в том числе для казаков. Но в этом стремлении каждую минуту звучать и слышать свой голос П. Васильев в большей степени связан именно с казахским фольклором, его сильнейшей песенной традицией, когда казахская  невеста не имела морального права выходить замуж без лично сочинённой и спетой песни, а джигиту-казаку следовало объясняться в любви только в поэтико-песенной форме. Такой высокой степени привязанности к песне в русской традиции не было.

Музыкальные, песенные образы в творчестве П. Васильева дополняют картину пространства, в котором существует лирический герой его произведений, еще одной важной составляющей – звуковыми образами. В этом степном, открытом, свободном пространстве, наполненном ветром, мы слышим не только свист ветра, но и экзотический напев, в котором странным образом сочетается бодрая казачья песенная нотка с казахским фольклорным мотивом, немного заунывным, протяжным. Этот звуковой образ парадоксален – сочетает несочетаемые этнические музыкальные элементы. Иногда громче звучит казачья песня, иногда ее перекрывает азиатская мелодия, но чаще они сливаются в некое сочетание, создать которое мог только поэт, глубоко понимающий две совершенно разные культуры, сумевший не только найти в этих культурах общее, но и передать его в своих произведениях.

Масштаб и мощь такого таланта, чуткость восприятия стихии происходящего и воплощение её в фактурной и пластичной поэтике – часть национальной памяти не только прошедшего века, но и многих лет, уходящих за горизонт бытия.

При жизни П. Васильева мнения о его творчестве были неоднозначными: большинство исследователей не смогли (и это соответствовало требованиям времени, политической конъюнктуре) увидеть подлинную народность его поэзии, ее тесную связь с великими традициями прошлого. Не случайно поэтому, что именно публичные критические высказывания 20–30-х годов стали одной из причин гонений и гибели поэта.

В настоящее время в отечественном и зарубежном литературоведении и литературной критике достаточно глубоко и разносторонне разработана научная оценка творчества и мировоззренческой позиции П. Васильева с учетом общественно-политической и философско-культурологической обстановки периода 20–30-х годов ХХ века и сложности творческой биографии поэта. В то же время опыты исследования самобытного художественного метода П. Васильева и влияния на него народного творчества не всегда удерживались в границах научной компетенции, зачастую переходя в политические, эстетические и общественно-нравственные области. На сегодняшний день  наблюдается всплеск интереса к творчеству этого замечательного русского поэта, что наглядно доказывают международные научно-практические конференции в Казахстане (Павлодар и Семипалатинск) и России (Москва, Омск, Рязань и др.).

Казахстан считает Павла Васильева своим национальным поэтом, его творчество изучают в школах и вузах, в Павлодаре, куда семья переехала из Зайсана, ведёт большую подвижническую и просветительскую работу Дом-музей П. Васильева. Но приходится с сожалением констатировать, что в России творчество поэта изучают только в немногих вузах на спецкурсах и в редких школах факультативно, но в этом направлении ведёт неустанную деятельность единственная дочь поэта – Наталья Павловна Васильева, мемуарист, биограф, хранитель семейного архива, исследователь творчества поэта, с которой Московская городская организация Союза писателей России поддерживает тесный и непрерывный контакт.

 

 

 

 

НИНА ПОПОВА

к.ф.н., член Союза писателей России,

Академии российской литературы и

Славянской художественной Академии